Юрий Ваффин

В Византии иконоборчество. По сути, первые века христианства, они были вне изображений. То есть, например, в первые там столетия ты не мог нарисовать Христа. Но смотрите, почему так происходит. Христиане ранние, вот совсем ранние, да, которые еще в Риме были, они, по сути, жили в окружении язычников. Язычники очень любят рисунки, скульптуры.

скульптуры, идолы, чтобы ярко, цветасто, сочно, наглядно. И христиане от этого очень сильно стремились астрагироваться. То есть для них все изобразительное искусство, это все язычество. Это все какие-то башки, это все какие-то демоны, а тебе нужно выделить твоего единого бога из вот этой вот кричащей массы. А чтобы его выделить, ты должен его, получается, не рисовать никогда. Поэтому первые века христианства катакомбные, там, знаете, изображают Христа и бога

Ну, в виде рыбы, в виде вина, в виде якоря. Ну, то есть вот такая вот образность какая-то, графичность. И поэтому в Византии были целые схватки, можно ли вообще рисовать Христа, святых, там, Петра. Имеем ли мы вообще право рисовать эти лица?

Потом приходит другая группа и говорит, ну, в смысле нельзя? У нас же Иисус воплотился, да, из Божьего Духа в человека, воплотился. А все, что воплощенное, можно передать изображением. То есть довольно рано у нас начинают Христа уже рисовать. И уже к какому-нибудь 6 веку, к 500 годам появляется икона Иисуса Пантократора. Одна часть которого показывает гнев Христа, другая часть лица показывает его милость.

И в веку к восьмому в Византии снова встает вопрос, а почему мы рисуем? Может мы ушли от истоков? Может быть поэтому нас арабы везде щемят, потому что мы бога забыли и рисуем лица, как будто это реальные люди? А ведь это священное. И иконы начинают сжигать. Вы знаете, изучать такие вещи очень полезно. Если вам сейчас кажется, что люди были ебанутые, что из-за такого они могли убить дедов,

Десятки тысяч человек, я думаю, нынешние наши споры моральные, они абсолютно такие же. Спустя тысячи лет на нас, на наши конфликты будут смотреть ровно так же. Типа, серьезно, они из-за этой фигни убили миллион человек и развалили экономики своих стран? То есть, полезно немножко абстрагироваться от наших сегодняшних конфликтов, чтобы понимать...

насколько это малозначимо будет через 500, через тысячу лет, что это наш сегодняшний контекст, и ничего судьбоносного в этом конфликте нет. Ну как посреди любой ссоры, отойди в сторонку, подыши 5 минут, и ты примешь совсем другое решение. Так вот, ислам, он по сути получил многое из раннего христианства, потому что все эти новейшие византийские практики, что оказывается можно рисовать лица,

Они, конечно, до Аравии не доходили еще. Поэтому в исламе так и закрепилось, что рисовать лица, в принципе, нельзя. Конечно, с исключениями. Потом появились школы, которые рисовали. Вот хотите верить, хотите нет. Листал инстаграм, и мне показываются мультики какого-то дагестанского автора, у которых там огромное количество подписчиков. Смотрят там чеченцы, дагестанцы, мамочки. И там зарисовки семейные. Жена, муж, кто должен посуду помыть, пошли на психотерапию, кто должен с собакой пойти погулять.

Такие вот совершенно бытовые зарисовки, но у них ни у кого нет лиц. Это наследие той эпохи. Так вот, арабы, увидев этот конфликт, знаете, что сделали? Они напали одновременно на обоих. И на Византию, и на Персидскую империю. И с большущим на самом деле успехом. В 637 году был взят Иерусалим и преемник Мохаммеда Умар.

Один из праведных халифов, одетый в лохмотья, въехал в Иерусалим через врата покаяния на белом верблюде. Он спросил у местных, где молился царь Давид. Его привели к храмовой горе. Оказывается, это место давно использовали как свалку. Умар заставил христиан расчистить мусор и установил на этом месте деревянную молельню, которая позже будет заменена храмом.

на мечеть Аль-Акса. Это вторая по значимости в исламском мире мечеть. После мечети в Мекке Аль-Акса, мечеть Иерусалима. У нас, я сразу скажу, сейчас не история ислама, поэтому дальше я пойду довольно быстро. После праведных халифов, после преемников Мухаммеда у нас возникает первая династия Амиядов, которые переносят столицу из Аравии

Там потому что совершенно зминое гнездо, начинаются раздоры, начинаются междоусобицы, он переносит ее в старинный город Дамаск. Амияда продолжают наступать по всем направлениям, не только на Ближний Восток, они идут в Северную Африку. Там сталкиваются с самым ожесточенным сопротивлением в своей истории с местными племенами берберов.

Древний народ, местами голубоглазый, если вы сейчас откроете фотографии, как выглядит сборная Марокко, например, по футболу, вы увидите довольно местами светлокожих людей, более даже светлых, чем арабы. Если вы хотите представить, кто такой Бербер, ну представьте себе Зенедина Зидана.

Ну, вот это классический бербер. По легендам, сопротивление берберов возглавляла царица Дакия Аль-Кахина по прозвищу Пророчица, у которой были огненно-рыжие волосы, которая лично принимала участие в битвах. Берберы это вообще удивительный народ в плане отношения к женщинам. Один из берберских народов Туареги.

Мужчины у них носили платки, которые закрывали лицо, потому что считалось неприличным показывать свое лицо. А женщины ничего подобного не носили. Арабы шли все дальше и дальше на запад и достигли Магриба. Магриб это современная Марокко. Вы слышали это слово, наверное, если читали «Тысяча одну ночь». Откуда пришел колдун, который дал Алладину ту самую лампу, которую он потер,

По сути, именно берберы спасли Европу и спасли христианство. Как это ни странно, потому что только берберы сумели на десятилетия задержать исламский натиск, и это дало время европейским королям понять, что надвигается большая угроза. Потому что как только арабы прошли берберов, они через территорию Марокко, через Гибралтарский пролив,

хлынули на территорию современной Испании. Если бы это случилось на 10-20 лет раньше, возможно, европейские правители вообще бы не очень поняли, что происходит, их просто бы снесли. Арабы дошли до Геркулесовых столбов. Это еще одна очень важная веха. Геркулесовые столбы — это две большие скалы, которые стоят по двум краям Гибралтарского пролива. Гибралтарский пролив разделяет Средиземное море и Атлантический океан.

Для нас сейчас, ну, никакой сакральности в этом месте нет. Ну, что это море, что это океан, ну, везде ходят корабли, над этим пролетают самолеты, все окей. В древнем мире разница была гигантской. Средиземное море, римляне называли наше море, в том плане, что это большое озеро, исследованное идеально по обеим частям озера, и в Европе, и в Северной Африке, и на восточной его части, в Ближнем Востоке, стоят богатые города, все исследовано.

Но через проливчик узкий начинается то, что римляне называли море-океан. Абсолютно неизведанное конец карты, откуда никто никогда не возвращался, где нет конца, где, возможно, вода спустя какое-то время низвергается с огромной высоты, где, возможно, вода начинает кипеть, и первобытные чудовища пожирают корабли, и граница между ними, между обитаемым миром и необитаемым, это те самые две скалы, которые сейчас стоят одна в Марокко, вторая, ну, грубо говоря, в Испании,

Эти две скалы, как два огромных витязя, помните, во «Властелине колец» на реке Андуин, охраняют обитаемые земли. Первобытные чудовища из Атлантики не пройдут в наше домашнее уютное Средиземное море. И по легенде, эти геркулесовые столбы сделал, конечно же, геркулес Геракл, его послали в край Европы украсть скот у трехголового шестиногого чудовища Гириона.