Лена Чеснокова

Друзья, до 10 марта вы можете купить годовую подписку на Либо-Либо Плюс по старой цене. 3990 рублей. Зачем она нужна? Наша студия выпускает много разных классных подкастов. А еще, помимо выпусков, которые доступны всем и бесплатно, у нас есть бонусы, стримы с вашими любимыми ведущими и ранний доступ к нашим премьерам. Имейте в виду, после праздников цена повысится. Ссылки на подписку будут в описании.

Вообще хирургия, в том числе пластическая, в ее современном виде была бы невозможна без нескольких открытий и изобретений. Во-первых, это, конечно, анестезия. Тут отсылаю вас к нашему старому эпизоду «Совсем не больно» из первого сезона. Пришить лоскут кожи без наркоза может и получится, но резать мышцы и органы, пока пациент в сознании нервничает и не обезболен, это так себе идея.

Во-вторых, ничего не вышло бы без мер асептики, то есть предотвращения попадания микробов в раны, и антисептики, то есть уничтожения микробов в организме. Про это у нас было в выпуске о кохе и пастерии «Как мы узнали, что микробы убивают». Сюда же идет изобретение антибиотиков. Сегодня это стандартное профилактическое назначение при любой сложной инвазивной процедуре, будь то удаление зубов восьмерок или пластика молочных желез. Дальше сосудистый шов.

Его разработал французский хирург Алексис Карель и получил за это Нобелевку в 1912 году. До сосудистого шва врачи умели только перевязывать раны, но Карель показал, что можно восстановить и нарушенное кровоснабжение, если сшить сосуды достаточно аккуратно и тонко, чтобы не испортить их внутреннюю оболочку, иначе кровоток будет перекрыт. Сосудистый шов — это база любой трансплантации.

Про трансплантацию у нас, естественно, тоже был отдельный выпуск. Но есть еще одна фундаментальная штука, одновременно очень простая и сложная. Это даже не теория и не отдельное открытие, это знание о лоскутах, графтах и том, что их питает. Формировалось оно долго и кроваво. Лоскут – это участок ткани, который имеет собственное кровоснабжение.

Сушуруто и итальянские хирурги умели перемещать такие, постепенно сперва оставляя живую ножку. А графт — это если вырезали участок ткани без собственного кровоснабжения и пересадили на новое место. До XX века врачи действовали вслепую. Они видели, что графты обычно приживаются совсем плохо, а с лоскутами все как-то нестабильно. Если кусок ткани слишком длинный, высок риск, что он отомрет еще до отсечения ножки.

Если основание слишком узкое, тоже может быть некроз. Но почему так происходит, никто не понимал. И вот в самом конце XIX века швейцарско-немецкий врач и анатом Карл Манхот в Анатомическом институте Страсбурга выбрал тему исследования «Артерии, которые питают кожу». Он вводил в сосуды трупов жидкости разных цветов и смотрел, какие участки кожи от каких артерий питаются. И в итоге создал карту кожного кровоснабжения всего человеческого тела.

Если до Манхота резали на глаз, то теперь можно было спланировать, как выкроить лоскут для пересадки так, чтобы не отделить его от питающего сосуда. Можно было бы. Но работа Манхота осталась почти незамеченной. На английский ее перевели спустя почти век после первоначальной публикации, только в 1983 году.

И во введении к переводу отмечалось, что если бы Манхот изначально опубликовал свой труд на английском, а не на немецком, вся история пластической хирургии могла бы пойти совершенно иначе. Но все-таки научное знание работает не так. Если направление мысли в целом верное, скорее всего, к отгадке совсем скоро придет кто-то еще.

И спустя 47 лет после Манхота это сделал французский хирург Мишель Сальмон. Он тоже вводил в сосуды трупов жидкость. Только не краситель, а контрастное вещество, которое было видно на рентгеновских снимках. И пришел к еще более детальной карте человеческой кожи. Оказалось, что некоторые лоскуты питаются от мелких сосудов, расположение которых часто непредсказуемо, просто потому что оно у всех людей разное.

Другие лоскуты, наоборот, прикреплены к конкретным большим артериям. А еще можно вырезать для пересадки мышечно-кожные лоскуты. Это такие как бы плотные куски тела, которые лучше приживутся, если перенести не только кожу, но и более глубокие ткани. Ну и наконец, в начале 20 века сразу два хирурга в Британии и Российской империи научились создавать трубчатые лоскуты. И это отдельная история.

31 мая 1916 года. В Северном море ютландское сражение между германским и британским флотами. Это крупнейшая морская битва Первой мировой войны. Один из ее участников – 26-летний британский унтер-офицер Уолтер Ео. Его отец был военным моряком, а сам он отправился служить на корабль аж в 15 лет. Ему даже звание юнга сразу дать не могли из-за возраста.

В Ютландском сражении Уолтер обслуживал орудие на борту линкора и был ранен осколками разорвавшегося снаряда. У него больше не осталось верхних и нижних век и был искорежен нос. Целый год Уолтер лечился в разных больницах и в 1917 году попал в госпиталь королевы Марии в графстве Кент. Там его лечащим врачом стал Гарольд Гиллис, запомните это имя.

Тут важно сказать, что войны вообще, и Первая мировая в частности, всегда были двигателями медицинских открытий. В самом первом выпуске подкаста, например, мы рассказывали, что химиотерапия была придумана во многом благодаря изучению действия ядовитых газов на солдат Первой мировой. Так вот, газы — это полбеды. Первая мировая была войной позиционной, окопной.

Окопы хоть и строились для защиты, в реальности прикрывали главным образом нижнюю часть тела. Когда солдаты выглядывали из траншеи, они были защищены только каской. Лицо оставалось открытым для огня противника пулеметного или для осколков разрывающихся снарядов. Тут в Первую мировую тоже появилось много всего нового. В итоге по всей Европе оказались сотни тысяч изуродованных мужчин с тяжелыми челюстно-лицевыми травмами.

и им было очень трудно вернуться в обычную жизнь. Родных пугал их внешний вид, да и им самим было невыносимо на себя смотреть. Это была огромная социальная проблема. Люди кончали жизнь самоубийством, семьи распадались, короче, мрак. Решать ее в каждом конкретном военно-полевом госпитале пытались врачи разных специальностей. Отоларингологи, окулисты, дантисты и, конечно, хирурги общей практики. Ну, то есть, как решать? Кто-то просто зашивал рану и отправлял человека обратно воевать.

Но были и те, кто хотел помочь солдатам восстановить лицо. Одним из таких врачей был Гарлет Гиллис, родом из Новой Зеландии. Он изучал медицину в колледже Гонвилл энд Гис, который входит в состав Кембриджского университета, а после мировой войны вступил в Королевский армейский медицинский корпус.

Однажды, во время командировки в Париж, Гиллис увидел, как работает светил французской медицины, челюстно-лицевой хирург Ипполит Мэристен. К нему попадали самые сложные пациенты, и он старался не просто сделать так, чтобы человек не умер и мог, например, глотать, но и по возможности, чтобы его лицо не осталось изуродованным. Например, он показал Гиллису, как после удаления опухоли на челюсти закрывает рану лоскутом кожи того же пациента.

Гиллис никогда не видел ничего такого вживую, только в учебниках на картинках. И он так вдохновился смелостью и мастерством Морристена, что уговорил главного хирурга британской армии создать особое отделение для лечения лицевых травм бойцов. В палатах запрещалось вешать зеркала, а вокруг госпиталя некоторые скамейки были покрашены синей краской. Это был знак, что человек, сидящий на такой скамейке, не хочет, чтобы его разглядывали.

Всего доктор и его команда за годы войны провели 11 тысяч операций на 5000 пациентов, одним из которых был тот самый моряк Уолтер Йео, оставшийся без век. Йео прошел через серию пластических операций. На область глаз и носа Гиллис пересадил ему что-то вроде маски из его же кожи. Донорской зоной стала верхняя часть грудной клетки пациента, и лоскут с нее переносили в несколько этапов.