Jura Vafin

и военная. Вопрос простой. Если тебя хотят согнать с твоей веры, ты должен а подставить вторую щеку как Христос или б взять меч и защитить себя, как защищал свои принципы, например, Иуда Маковей. И вот на этом противоречии все раннее христианство церковь балансировала. Причем в раннем средневековье она была довольно миролюбивой, а вот в высокое средневековье баланс качнулся. Церковь перестала стесняться требовать военной помощи.

Было братство духовное, это которые отмаливают наши грехи по монастырям. Появилось братство мирское, это рыцари, это крестоносцы. Потому что когда к тебе в Европу лезут со всех сторон сарацины, венгры, начинает волей-неволей военная доктрина побеждать. Хорошо быть миролюбимым христианином, когда ты сидишь в римских катакомбах.

и страдаешь в составе группы из 100 человек, да? Но когда ты начинаешь править государством, ты волей-неволей придумываешь, как же свое христианство немножко обезопасить, как бы нарастить слой зубов вокруг вот этой человеколюбивой позиции. У нас в Высокое Средневековье развивается культ святого воителя. Берут какого-нибудь мученика из античного еще мира и наносят на свои военные знамена —

Например, Георгий Святой, у нас известный как Георгий Победоносец. Человек жил в Палестине во времена Римской империи, был, конечно, замучен за веру, правдивость его существования не выяснена, то есть это полулегендарный человек. Через тысячу лет начинается первый крестовый поход, и на знаменах рыцарей Георгий Святой. Его миролюбивая позиция быть умученным за веру переворачивается наоборот, и теперь он тот, под эгидой кого идут убивать людей во имя христианства.

Именно в средневековье в руки Георгия вложили то самое копье, которое мы видим сейчас на гербе Москвы. Он бьет змея, он же дракон изначально, то есть это Георгий Драконоборец. И тут тоже интересный миф. Дракон жил в Ливане, и дракон захватил местную ливанскую царицу, дочь царя. Явился Георгий и пронзил змея, обезопасив царицу. И вот тут второй слой легенды. Царевна.

это церковь, змей это язычество, а Георгий защищает святую веру, пронзая дракона язычества. И сейчас этот человек, этот миф, находится буквально на гербе Москвы. То есть представьте себе историю о том, как в Ливан пришло христианство, зачем-то поместили на герб Москвы. И забавно, что крест этого Георгия, победоносца, находится на флаге Англии. Вот вам еще одна связь между Англией и Россией. До крестовых походов, до 1100 года,

Рыцари в основном резали друг друга, я уж про это говорил, как добрые соседи, если возникали какие-то вопросики по межеванию, всегда можно отойти на пустырь и там подраться. В 11 веке церковь придумывает совершенно новую концепцию, церковь устала от этой междоусобицы, церковь устала, что земли разоряются, церковь устала, что столько мужской силы пропадает впустую, и церковь придумывает концепцию божьего мира и божьего перемирия. Божьи мир...

Это когда нельзя нападать на определенные группы людей, определенные города. О Божьей перемирии это когда нельзя воевать в определенные периоды времени. Пост, во время Пасхи. То есть церковь всеми путями пытается усмирить войну внутри Европы. И мы тут опять видим совпадение с русским шансоном. Это буквально знаменитая песня Евгения Кемеровского. Братва, не стреляйте друг друга. Братва.

Не стреляйте друг в друга. Вам нечего в жизни делить. За круглым столом позабудьте обиды, ведь всем тяжело друзей хоронить. Заметьте, за круглым столом. Чисто традиция артурианского рыцарского круглого стола. И мысль такая довольно простая у Евгения Кемеровского. Зачем нам междоусобица? Мы такие же русские парни. У нас есть более глобальная идея, например, взять пролив истамбульский.

Это очень смелая для Шансона мысль, потому что уголовная культура, она всегда обитала вне наций. Вот это вот выражение «нет плохих наций», оно, на самом деле, очень уголовное. Это корпоративное движение уголовочное. У тебя может быть там вор-азербайджанец, над ним может стоять вор-езид. То есть любой, кто пытается привнести туда национальное, рассматривается как враг. А тут Евгений Кемеровский. Практически генезис русского рыцарства. «Объединитесь поверх группировок, русские, вам нечего делить, вам нечего стрелять». Я не говорю, что Кемеровский и так думал, что он думал о каких-то проливах стамбульских.

Но через его уста прорывается какая-то большая генеральная идея. То же самое в 11 веке в Европе происходило. Церковь хочет обуздать эту силу вот этих бесконечных соседских драк и направить ее куда-то в нужное русло. «Паладины, не калечьте друг друга, нам нечего в ссоре делить, там гроб Господень зовет нас с испуга».

Его у неверных отбить. И образуется новая ценность. Ты не просто рыцарь, ты защитник святой земли. Ты идешь сейчас в Иерусалим, ты отбиваешь гроб Господень. И папа Урбан I произносит очень важную фразу. Пусть те, кто были разбойниками,

Вы не видите в этом просто отсылку современную к Евгению Пригожину? Буквально под таким нарративом он на СВО набирал людей. Разбойники станут воинами Христовыми, которые сражаются за благое дело. То есть, насколько много этих нарративов на самом деле между эпохами просто сквозит. Прикройте форточку, как говорится.

И в этом смысле церковь, когда обуздала энергию рыцарей и направила ее вовне, в завоевание иных земель, что в итоге приведет к великим географическим открытиям, откроются современные земли, европейцы разойдутся по всему миру, это часть этого явления. Церковники тут нашли очень благодатную почву. Мы поговорим сейчас, насколько рыцарство черпало свое вдохновение во временах более древних.

Кто такие рыцари по своему этническому составу? Если мы возьмем среднестатистического рыцаря высокого средневековья и откатим его родословную, ну, допустим, поколений 30 назад, да? Лет 700 до его рождения. Кто там будет? Скорее всего, мы упремся в какие-то германские племена. В туманных лесах ранней Европы, вокруг своего вождя.

Яростные, дикие, не сдаваемые и не сгибаемые. Яростность германских племен воспевалась римлянами. Еще не родился Александр Великий, Сократ Диоген, а германские племена уже селились на севере современной Германии, уже пасли скот, уже воевали между собой, уже совершали в священных рощах человеческие жертвоприношения в адрес Ватана. И Тацит?

Римский классик писал о них так. Покой им неприятен. Они ждут войны, потому что у германцев есть убеждение, что славы легко добиться в момент опасности. И только в нее. Это священный момент. То есть мы сейчас смотрим на опасность, как на что-то негативное.

Германцы из племен смотрели на это как на великий шанс. Вот сейчас я смогу слиться, я смогу обеспечить себе доступ к источнику славы. Все эти элементы древнегерманского мифа, от Валькирии до Брунгильды, которая зовет на охоту. Чтобы понять, о чем я говорю, есть фильм «Гладиатор», по-моему, 2000 года, и там очень круто показан отрывок, минуты в 2-3, битва при Тавтобургском лесу. Это самое начало тысячелетия.

Страшное поражение римлян. После этого они отказываются от идеи присоединять земли восточнее Рейна. Это очень здорово сыграно, вы увидите эту ярость германскую. И вот эта вся германская ярость, она составила такую биологическую основу рыцарства. Вот это желание драться. Если куртуазность пошла в большей степени из романского влияния, из переосмысленного римского влияния,

то вот эта вот ярость природная, она германская. Я напомню, что французы, англичане, все эти народы, у них у всех германское ядро, франки это германский народ, то, что начало происходить с крестовыми походами потом, вся эта религиозная ярость, она в принципе объяснима, потому что встретились впервые тогда в Европе германская исконная ярость и иудейская мессианскость христианства. По сути, военный союз современного Израиля и США.