Jura Vafin

Любовь к женщине, сексуальная романтическая любовь, брак, это все очень второсортное. Это приводит к алчности, к ревности, к ярости, к скуке. То есть по возможности обычную женщину не любите. Любить надо бога, сеньора и сеньору. А кого ты там при этом потрахиваешь на стороне, это вообще мало интересно.

Это скорее всего незнатные женщины, проститутки, возможно крестьянки из твоей сеньории. К ним понятие женщины, дамы не относилось вообще никак. Весь культ дамы в рыцарском мире это просто калька вассальных отношений с легкой щепоточкой романтизма. В какой-то момент дама разрешает рыцарю взять какой-нибудь предмет ее одежды.

То есть, например, подвязку. Если что, это ленточка, на которой крепится чулочек на ногу. То есть, такое уже полу-нижнее белье. Она дает ему подвязку, он привязывает ее, например, к своей броне, и отныне он ходит с ее цветами. То есть, он рыцарь этой дамы. Она может ему дать свою перчаточку, чулочек. То есть, японцы с их культом ношенного женского белья и автоматов по продаже ношенных трусиков все еще далеко, но уже постепенно приближаются.

Но средневековые дамы, даже если бы очень хотели, не могли задарить свои трусы кавалеру, просто по той причине, что трусов тогда у дам не было. Они их просто не носили. Они носили льняную сорочку на голое тело, такую длинную ночную рубаху и сверху несколько платьей. Вот и все. Трусов не было еще.

И может поэтому в конце высокого средневековья появился рыцарский орден подвязок, но не появился рыцарский орден трусиков. То есть культ прекрасной дамы он еще во многом фетишистский. То есть любовь к даме это больше не про романтическую любовь, как мы привыкли думать.

Это больше про практику, которую сейчас называют female domination, femdom, подчинение женщине. Про сессию, когда есть госпожа, и ты ей восхищаешься, при этом ты с ней, разумеется, не спишь, скорее всего, даже не видишь, плюс очень сильная фетишизация. Например, Ланселот, знаменитый рыцарь, прямо в оригинальном романе описано,

что когда он нашел гребень королевы с ее волосами, он бережно снимает каждый волос, нюхает их, прячет в карман, и в дальнейшем перед битвой он нюхает эти волосы и держит у себя в кармане на счастье, практически как религиозную святыню. Тут еще на самом деле слово дама замешано. Дама, если что, это исковерканная латинская домина, госпожа, жена знатного сеньора. То есть в самом слове дама есть прям очень важное уточнение. Это именно что жена богатого знатного человека, это не просто женщина.

А было еще другое слово среди рыцарей, которое в русский язык особо не попало. Звучит оно как «мидонс». Это очень куртуазное обращение к даме своего сердца с поклоном «мидонс». Это латинское исковерканное «meus dominus». Переводится «мой господин». И вот тут вот просто, мне кажется, мы вскрываем важный слой очень. Не «моя госпожа», а «мой господин». «Моя госпожа» будет «mea domina».

А тут «meus dominus», и обращение было «midons», то есть сокращенное от «мой господин». То есть ты обращаешься к даме в мужском роде. Фактически у дамы гербовый воображаемый член. То есть она на уровне мужчины стоит, вы понимаете? То есть это звучит как «я люблю Марину, я ему поклоняюсь». Для жены, для любовницы, для всех остальных женщин были совершенно другие слова в ходу. «Midons» — это именно что обращение к своей госпоже.

И на самом деле там очень много доминирования. Был сюжет. Похитили Гвеневру. Ланселот ее ищет. Он знает примерно куда идти. Пропала его королева. Он идет-идет и видит, едет карлик на телеге. Телега позорная. В такой телеге возили должников, чуханов, обосранцев. Карлик останавливается около рыцаря Ланселота и говорит «Хочешь знать, где королева? Полезай в телегу чушпанскую».

И рыцарь понимает, что тут либо честь его пострадает, либо что. И он задумывается на две секунды и залезает в эту телегу, уничтожая свою честь. Королевы там нет, и в конце романа, когда он все-таки встречает Гвеневру, королеву, вы знаете, что она ему говорит? Она его спрашивает, «А вам не стыдно, рыцарь, было думать эту самую секунду перед тем, как уничтожить свою честь ради меня? Я думал, вы залезете сразу, без раздумия».

Бывали даже такие тропы, что рыцарь поклоняется даме своего сеньора, при этом он женат на женщине, а его жене поклоняется его вассал. То есть такая, знаете, человеческая многоножка женского доминирования какая-то. У нас в классическом романе Тристана и Изольды, это там какой-то 12 век, Тристан любит Изольду, но Изольда женится на его дяде и на его одновременно господине, то есть на его сеньоре.

Он это, разумеется, спускает, он ничего не может сказать, но взамен он находит себе жену, которую зовут тоже Изольда, и он берет ее в жены только потому, что она похожа на нее и у нее такое же имя. И в романе это качество рыцаря поощряется, типа он настолько ее любил, что даже женился на нелюбимой женщине просто потому, что она на нее похожа. Вот представьте, что бы сейчас сказали по поводу такого мужчины.

Мне кажется, феномен современного онлифанса, он частично это чувство эксплуатирует, что мужчине, чтобы искренне восхищаться женщиной, нельзя подпускать ее слишком близко к себе. Должна сохраняться дистанция. Потому что как только ты начинаешь жить, в дело вступает суровый быт. Вот она проснулась с утра.

Изо рта пахнет помойкой, вот она неумеха, вот она засрала весь унитаз, вот она в ужасном настроении, вот она оказывается мелочной, какой-нибудь жадной, у нее оказывается растут волосы на ногах, которые она не успевает сбривать каждую секунду, вот у нее лютуиновая фаза и она просто конючит. Ну мы все не идеальные.

Я думаю, у женщин то же самое. Легко восхищаться мужчиной на расстоянии. Поэтому так популярен феномен симпинга, когда люди влюбляются в героев фильмов, игр, литературных героев, романсят с ними в своей голове, потому что это чистый жанр. Сюда не вмешается кислый запах, плохие манеры, чавканье. То есть по-настоящему преклоняться можно перед женщиной, которую ты никогда не увидишь, которую ты видишь издалека на важных приемах.

Вот к ней чувство восхищения будет абсолютным. Современный OnlyFans, собственно говоря, это и обыгрывает. Та же самая фетишизация. Некоторые OnlyFans модели продают флакончики с водой, такие 50-миллиметровые, из ванной, в которой она лежала два часа. Это чистая фетишизация времен Средневековья. Понятно, что дама привилегирована, но от нее тоже кое-что требуется.

А дамы требуется ни много ни мало быть идеальной. И мне кажется, во многом, через романтическую литературу 19 века, это создало такое убеждение, что девочки не какают, что девушки стесняются сходить в туалет при мужчине, при том, что в традиционной культуре, в крестьянской, это вообще ни разу не проблема, потому что крестьяне как раз таки живут с женщинами, ну прям бок о бок.

Это наследие, мне кажется, культа прекрасной дамы, что дама должна быть прекрасной во всем. И если ты хочешь, чтобы тебе поклонялись, ты должна быть идеальной. Если ты не идеальна, тебе не поклоняются. Может, поэтому женщины красятся перед тем, как выйти на улицу. Женщины так боятся, что у них будет какая-то морщинка, потому что у них убеждение такое подспудное, что не то, что там я стану некрасивой, а мне перестанут поклоняться. То есть я утрачу покровительство мужчин и их защиту, потому что они будут защищать только прекрасную идеальную даму.

То есть такая подсознательная цепочка в голове. Я некрасивая, я не могу быть прекрасной дамой, мужчины меня не защитят, значит меня убьют. Если сокращенно, за эту морщинку меня убьют. У мужчин романтическая литература, мне кажется, тоже оставила такую травму, вида, если я не буду идеально храбрым, идеально сильным и неотразимым, как настоящий рыцарь, меня просто никакая женщина не выберет. То есть, по сути, эпоха рыцарства нанесла на некоторые ожоги, но не напрямую,