Лена Чеснокова

Вообще, пути появления новых методик в пластической хирургии неисповедимы. Как вам, например, такая история? В начале 1960-х годов хирург Фрэн Джиро держал в руках пластиковый пакетик с кровью для переливания и понял, что это похоже на грудь. Он изготовил похожий пакет из силикона и наполнил его силиконовым гелем. Так получился первый в мире имплант.

Джиров шил его под кожу своей собаки по кличке Эсмеральда. До него врачи уже пробовали увеличивать грудь людям с помощью прямых инъекций жидкого силикона и даже парафина. Но материалы не держали форму, и вообще это плохо заканчивалось. Филлеры мигрировали по телу, вызывали хроническое воспаление, провоцировали абсцессы и некрозы. Короче, это реально был боди-хоррор.

Зато внутри эсмеральды пакет благополучно пробыл несколько недель. Правда, потом она сживала швы, и имплант пришлось удалить. Но Джиро понял, что это в целом безопасно, и вместе с коллегой Томасом Кронином стал искать пациентку, на которой можно было бы испробовать новую технику.

И тут на консультацию в клинику, где они работали, пришла Тимми Джин Линси, 29-летняя мать шестерых детей в разводе. Она хотела свести неудачную татуировку, но врачи предложили ей бесплатно попробовать кое-что получше. «Вообще-то, — сказала Тимми Джин, — я всегда мечтала о пластике ушей. Кронин и Джи рассказали, что сделают ей уши бонусом, и все ударили по рукам». Вот как она вспоминала эту историю спустя много лет.

Я не нашла информацию, что в итоге стало с татуировкой и жива ли Тимми Джин до сих пор. По идее, ей должно быть 84 года, так что вполне возможно. Но не так давно она давала интервью, в котором сообщила, что спустя 50 лет импланты по-прежнему с ней. И в целом, несмотря на периодические боли в груди, она довольна ситуацией.

И это довольно удивительно. Во-первых, первые импланты периодически рвались у пациенток в груди, потому что с материалом угадали не сразу. Во-вторых, даже сегодня, когда существует много разных имплантов, испроверенных временем и практикой материалов, хирурги предупреждают пациенток, что результат операции, вероятно, потребуется скорректировать через 10-15 лет. Если, конечно, ничего не случится раньше. Потому что, надо понимать, риски есть у любой хирургической операции. И вероятность осложнений зависит от кучи факторов.

организма пациента, мастерства врачей, конкретной техники имплантации и так далее. Кстати, о техниках. За следующие десятилетия после кейса Тимми Джин хирурги перепробовали много всего. Сначала импланты ставили под железу, то есть прямо под ткань груди.

Это технически проще и восстановление идет быстрее, но иногда такие импланты выпирают через кожу. А еще есть риск капсулярной контрактуры. Это когда вокруг импланта формируется слишком плотная рубцовая капсула. Не плотная капсула, кстати, это абсолютная норма. Организм со временем создает такие вокруг любых инородных тел.

Потом популярной стала установка под большую грудную мышцу. Мышца лучше маскирует имплант. Грудь выглядит естественнее, а риск контрактуры ниже. Но операция сложнее и восстановление болезненнее. Сегодня самый распространенный вариант – комбинированный. Верх импланта прикрыт мышцей, а нижняя часть лежит под железой. Параллельно эволюционировали и сами импланты. Появились анатомические формы, разные текстуры оболочки, более стабильные гели-наполнители. Короче, целый мир.

Это уже избитая тема, и поверьте мне, если бы действительно это так было, то эту лавочку прикрыли бы давно. А нет, это объективная зона, и, в принципе, это постоянно обсуждается. И на самом деле люди тревожатся не совсем на пустом месте. Несколько лет назад FDA, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов в США, зарегистрировало почти тысячу случаев злокачественной крупноклеточной анапластической лимфомы у женщин с имплантами.

Важно, это не то же самое, что обычно называют раком груди. Это иммунный рак, и он довольно редкий. Управление пришло к выводу, что болезнь могли спровоцировать импланты бренда Allergan серии Natrel. Это были очень популярные импланты, и их запретили.

Вероятно, проблема была в макротекстурированной, то есть в шершавой оболочке этой конкретной модели имплантов. В нее врастали ткани организма, и дальше начинался патологический процесс. У женщин с шершавыми имплантами риск развития такой лимфомы оценивают так –

Между 1 к 3 тысячам и 1 к 30 тысячам случаев. Такой разброс, потому что данные могут быть неполными. Статистика основана только на тех случаях, которые удалось ретроспективно зафиксировать. Но зато с нешершавыми риск ноль. Ну или пока мы не все знаем. Второй вопрос, можно ли кормиться с имплантами. Ну, понятно, что можно. И раньше это называлось «существует ли истинное отторжение», сейчас это называется «существует ли болезнь имплантов».

Болезнь грудных имплантов — это неофициальное собирательное название для нескольких десятков симптомов, о которых сообщают некоторые пациенты после маммопластики. Мышечные боли, кожные высыпания, депрессия, усталость, снижение памяти, потеря волос и так далее. У некоторых пациентов все проходит после удаления имплантов. Научного консенсуса о том, можно ли это выделить в отдельные заболевания, и если да, то какие у него механизмы, сегодня пока нет.

Продолжая разговор об осложнениях пластических операций. Наверняка вы видели в новостях историю блогерки Юлии Бурцевой. В начале 2026 года ей делали глютоапластику филерами в частной московской клинике. На операционном столе у женщины случился анафилактический шок, и она умерла. Хирургом была 26-летняя девушка без профильного образования и лицензии, а кабинет в клинике она просто арендовала. Значит ли это, что глютоапластика смертельно опасна?

Кстати, в России пластическую хирургию в отдельную медицинскую специальность с отличной от общей хирургии программой выделили только в 2009 году. А пару лет назад ординатуру для пластических хирургов увеличили с двух до пяти лет.

Ну что, давайте к итогам. Теперь вы знаете, что пластическая хирургия – самая древняя медицинская специальность, ведь Бог прооперировал еще Адама. Ну а если серьезно, это очень молодая специальность, которая развивается бешеными темпами. Доктор Сергей Прокузин в профессии уже 25 лет, и вот что он говорит, когда я прошу его описать, что за это время изменилось.

Ну а параллельно с эволюцией, так сказать, производственной базы продолжают совершаться и анатомические открытия. Например, регулярно обновляются старые и выходят новые анатомические атласы. Если все большие структуры типа мышц и костей давно открыты, то связки, фасции, мелкие сосуды, жировые пакеты и даже пустоты между тканями все это ученые продолжают фиксировать. А несколько лет назад сообщество врачей призывало номинировать на Нобелевскую премию хирурга Иена Тейлора за его теорию ангиосом.

В 80-е он показал, что все ткани организма можно разделить на трехмерные территории, каждая из которых обслуживается конкретной артерией и веной. Ну то есть, если Карл Манхот и Мишель Сальмон сто лет назад картографировали только кожу, то Тейлор описал кровоснабжение вообще всего, как такой атлас дорог только для крови. Теперь пластические хирурги могут заранее рассчитать, какая ткань выживет после пересадки, и что и куда можно безопасно перемещать.

Новые хирургические техники тоже появляются. Но все-таки тут речь чаще всего идет о компиляции уже придуманного. Все уже знают, что такое пони-тейл, да? Если вы не знали, потому что я, например, первый раз слышу, пони-тейл – это такая малоинвазивная техника подтяжки лица с приподнятием тканей на висках. Лицо после нее выглядит, как если бы вы сделали тугой конский хвост. Уголки глаз и скулы поднимаются, и получается такой лисий взгляд. В Россию пони-тейл пришла Виктория Бонни.