Максим Винарский

Но это очень долго ждать. Миллионов двадцать, наверное. Но в том и прелесть эволюции, что она непредсказуема. Хотя есть, вот опять же мы говорили о случайности, необходимости. Эволюция не то чтобы непредсказуема, мы просто знаем пределы ее компетенции. Например, крайне маловероятно, что возникнет...

млекопитающие или птицы с добавочной парой конечностей. Вот этот план строения наземных позвоночных, четырёхконечных, он оказался настолько удачным, что никаких экспериментов с шестью конечностью, с восьмью не было. Исчезновения сколько угодно. Редукции. Это и змеи, это и безногие ящерицы, китообразные. А вот мать природы не создала ни одного позвоночного наземного с шестью

Зачем? Ну, видимо, просто не нужно. Зачем менять то, что хорошо работает? Четыре конечности – это достаточно. А вот повернулось бы где-то там, глядишь бы, шесть была бы норма.

Ну, это такой мысленный эксперимент, но самый известный, это, конечно, машина времени у Элса, где люди деградировали до Элоев и Морваков. А что это они деградировали? Может, наоборот? Для него это была деградация. Да, для него это была деградация?

А Морлоки — это потомки эксплуатируемых классов, у которых всё стало плохо. И я очень часто этот пример привожу не просто потому, что люблю Уэллса, а потому что Уэллс был учеником Томаса Хаксли, знаменитого бульдога Дарвина. Вообще по образованию Уэллс был учитель биологии, и он понимал, что он пишет. Многие знаменитые романы биологу отвечают очень интересно. «Остров доктора Мора», особенно «Война миров», поскольку «Война миров» — это социал-дервинистский эксперимент. — Абсолютно.

Прилетели марсиане, для них земля – это низшая раса земляне, и они начинают без зазрения совести их уничтожать. Земляне ничего не могут сделать, противопоставить вообще. Вообще побеждают микрофлоры. Паразиты невидимые. В этом смысле Уэллс великолепно отражает дискуссии своей эпохи. Вообще очень много можно узнать именно через массовую культуру.

очень много о том, как общество воспринимало научные идеи. У Конан Дойла много об этом. «Затерянный мир», что это такое? Это рефлексия над состоянием палеонтологии того времени. Там, конечно, много наивности, но сама идея вполне хорошая. И Жюль Верн, вот всё это, если читать с пониманием, то можно очень много чего найти.

То, что может быть в научных трудах не артикулировалось, не подавалось чисто, но вот как общество воспринимало эту идею.

Это объясняется тем, что мы живем в интернет-эпоху, где каждый имеет возможность высказаться. Еще лет 30-40 назад это было бы гораздо проблематичнее. А сейчас мы в таком размытом обществе, где между автором и читателем уже нет грани такой, какой была, скажем, раньше.

— Да, конечно. — Герархии. — Да, даже если раньше, скажем, автор мог получать от читателя письмо с проклятием или с похвалой, то это было их частное дело. А сейчас всё это выносится в публичное поле, и каждый одновременный участник, и слушатель, и поставщик мнений, и комментатор — это абсолютно другая медийная среда. Поэтому и научные дискуссии, я говорю, в обществе, они тоже мутируют. — Вот стоит ли в такой среде вообще писать книги?

Стоит, потому что книга — это высказывание, адресованное сразу всем, и в которой в сконцентрированной форме выражены какие-то идеи. Потому что формат чата или интернет-форма — это всё-таки немножко такое клиповое сознание, где мы не можем сосредоточиться на главном. Вот как сейчас мы беседуем, уходим в разные стороны. Это совершенно другое.

нормальный жанр, он тоже нужен, но книга, она дает все-таки целостное мировосприятие какое-то, и оно выражает некую точку зрения, развернутую, с которой можно потом дискутировать, соглашаться или не соглашаться, но это некое целое, как единое высказывание.