Оксана Мороз

что это могут быть чат-боты, которые разговаривают. И мы знаем уже разработки, которые не в полной мере, наверное, находятся в авангарде развития нейросетей, но которые в целом так устроены. И мы знаем, что есть много было бета-версий разных разработок, которые предполагали, например, использование не только аудиоконтента, но и видеоконтента. Я лично помню, что в

В Британии лет 10 назад пытались в рамках такого направления, как Death Tag, который пытается переосмыслить смерть, пытались создать приложение, которое могло воссоздавать облик умершего человека, голос умершего человека, и при этом обучалось на огромном количестве оставшихся коммуникаций и училось в процессе. И можно было условно позвонить своей бабушке и спросить рецепт тех самых блинчиков. Как можно в этом не видеть человека? В смысле, все наши простейшие

инструменты считывания реальности, все наши органы чувств, они получают вот эту сенсорную информацию, которая совершенно точно считывается как разговор с живым существом. А вот дальше вынырнуть из этого уже сложно, потому что инструменты ИИ делают очень много для того, чтобы мы им доверяли, и чтобы мы с ними коммуницировали, чтобы мы в них вовлекались. Но они практически не делают ничего, что похоже на дебриф.

Когда ты такой, а теперь обратно в реальность. Более того, поскольку те же самые нейросетки это часть, например, умного интернета вещей, то мы оказываемся в ситуации, когда мы можем постоянно быть окружены какими-то голосовыми или умными помощниками, которые имеют имена, с которыми мы общаемся, так же, как с людьми. Имя Рек, включи мне музыку. И, конечно, это просто еще и поведение, которое превращается в паттерн. Устойчивый достаточно. Одна из, например...

История, которая рождает нашу современную детоцентричную культуру, это очень большое беспокойство, что дети и подростки, которые с ранних лет оказываются вовлечены в такое взаимодействие с этими агентами, они, по сути, привыкают к тому, что это естественная социальная человеческая среда, окружающая их.

И это может каким-то образом влиять на то, как они выстраивают отношения. Другое дело, что в большинстве своё вот такое беспокойство, оно превращается в запреты, что мне не очень кажется функциональным. Но мы точно совершенно понимаем, что эти запреты возникают не из воздуха, это не просто какой-то радикальный технопессимизм, это какая-то чуйка, мне кажется, какая-то такая интуиция, что

Мы действительно очень часто, люди действительно очень часто, потребители, пользуясь тем, что это удобно, не рефлексируем эффекты, которые следуют за этим удобством. А цифровая среда, это же такая история про то, что мы делаем что-то удобное, а потом вы за это платите. Вы не знаете, что вы за это платите изначально. Даже если мы вам сделали пользовательское соглашение, вы отметили все галочки, вы все равно не знаете, что вы заплатите за вот это удобство.

Ну, они начинают восприниматься как пушеры. Ну, то есть они начинают восприниматься как один из многих-многих медийных продуктов, в которых возможна джинса, в которых возможна, ну, хорошо, нативная реклама, в которых возможно продвижение каких-то интересов, нерелевантных самому человеку.

И, как говорят, собственно, сами ребята из Антропика, доверие этому инструменту снижается, потому что человек приходит поговорить, а получает в итоге рекламного агента, который что-то такое пушит, и который может это делать завуалированно или очень откровенно. И они, кстати говоря, вот описывая, объясняя, почему рекламы не будет, они довольно внятно говорят, что у них есть другие механизмы

получения денег, и что эти механизмы весьма эффективны, что, например, им позволяет для некоммерческих организаций предоставлять доступ к лодзу значительными скидками. То есть они такие, у нас получается, ребят, нам не нужны контракты с рекламодателями, чтобы выживать. И мы вообще прекрасно перечисляем, в каком количестве стран, например, мы уже внедрили этот инструмент, кому мы помогаем и так далее.

Можем, нам ничего не мешает. Но мы можем переносить ожидания совершенно точно. Если у нас особенно есть какая-то нейросетка, с которой мы системно общаемся, и эта нейросетка напоминает, например, другого переписки,

или какого-нибудь друга на форуме или в соцсети. Если вот такие отношения формулируются и формируются, то мы можем ожидания к другим людям отсчитывать от этих отношений. Я понимаю очень хорошо, что есть разница между другом по переписке, человеком, с которым ты переписываешься в соцсети, кстати, человеком, до которого ты случайно дозвонился в Аське, просто набирая последовательность цифр, и, собственно, нейросеткой. Потому что мы предполагаем, что за Аськой, за соцсеткой и за другом по переписке есть человек.

Но мы только предполагаем. Мы этого 100% не знаем. Мы 100% знаем, что за нейросеткой нет человека, но мы 100% знаем, что работает это как человек. Ну, в смысле, оно вот прямо подает все сигналы. Поэтому эти квазисоциальные отношения могут формироваться. А дальше, особенно если нам комфортно, удобно, если нас валидируют, если нас принимают, если нас отражают, мы можем ожидать примерно того же от людей, если люди неудобные, а люди неудобные.

Или если люди не спешат отвечать нам так быстро, как отвечает нейросетка, или если люди не готовы, например, нас выдерживать, как выдерживает нейросетка, то мы можем испытывать фрустрацию, да.

Это как Кока-Кола без сахара. Нет, на самом деле нет. Это как Кока-Кола и Пепси-Кола. Были в свое время классные исследования, когда сдирали этикетки с банок, наливали их в два стакана. Это сильно нравилось людям гораздо больше, да? Да.

При этом люди говорили, что им нравится кола. Да. Ну вот это оно. Да, там нет сущности просто, о которой можно говорить, что она выдерживает, что она зеркалит, что она... Ее нет. Но слова, которые говорятся, это слова, которые узнаются как правильные и нужные. Google забрал у нас память на факты. Калькулятор навыку устного счета. Есть ли подобный эффект с нейросетями и в чем он выражается?

Мне очень нравится этот вопрос, потому что этот вопрос задают со времён античных греков. Значит, античные греки, великие философы были уверены, что если все научатся читать, мир вообще просто сдохнет. Потому что если все научатся читать, то это что? Это же все научатся задавать вопросы, думать.

Ну, на самом деле, это шутка, по большому счету, хотя исторический факт действительно присутствует. С каждым новым инструментом информационным люди, которые относятся к, я бы сказала, интеллектуальным элитам, беспокоятся насчет всех остальных, тоже отдельная прекрасная песня, что что-нибудь обязательно случится. Я про себя беспокоюсь, я реально перестал запоминать номера телефонов.

Я тоже перестала забывать номера телефонов, но я, честно говоря, не думаю, что это когнитивная дисфункция. Я думаю, что это просто подстраивание пластичного нашего материала, которому теперь нет необходимости запоминать телефон. Если она появится, если мы снова перейдём на пейджеры или на голубей, то мы снова вернёмся, ну, по крайней мере, наше поколение, которое немножко до цифр-то жило, мы сможем вернуться в какие-то времена, когда не всё было исключительно в цифре.

Я не думаю, что поисковики или какие-то другие инструменты уничтожили наши полностью скиллы, которые с этим связаны. Я не думаю, что у нас произошла когнитивная перепрошивка. Я думаю, что это как раз такое когнитивное искряженчество. Это нам не надо. Вот мы на это не будем тратить энергию, мы будем тратить энергию на что-то другое. И в этом смысле нейросетки могут повлиять на то, как люди тратят свои...