«Ленинградец давно не навещал своей квартиры, но, вспомнив про одну любимую книгу, решил пробраться в дом и отыскать ее. А вдруг она сохранилась?! Когда дом был охвачен пламенем, пожарные щедро лили воду на огонь, и в поисках книги ленинградец ступал теперь по толстому слою прозрачного льда, покрывшего старинный разноцветный паркет. В шкафах книги не было. И вдруг он увидел ее, она лежала на паркете и можно было прочесть каждое слово на раскрытой странице сквозь толстый прозрачный лед. Книга жила, но читать ее можно было только через эту холодную голубую преграду. Это походило на сказку». Полина Барскова продолжает рассказывать об огромном и сложном мире поэзии блокадного Ленинграда. Каждый поэт, описывавший блокадное бедствие, сталкивался с выбором между заведомо «непечатабельными» по выражению Лидии Гинзбург текстами и тем, что могла бы пропустить цензура. Желание быть публично признанным автором диктовало и форму, и содержание. Письмо в стол дарило свободу и отбирало читателя. Принимать решение приходилось, руководствуясь не только соображениями совести, но и выживания, ведь работа на пропаганду давала шанс на рабочую карточку…Сегодня поговорим о творчестве Николая Тихонова. Во время блокады Тихонов написал не только поэму «Киров с нами». Он создавал прозу, полную если не сознательных попыток сказать правду, то по крайней мере оговорок, полную живой, растерянной любви к городу.Автор и ведущая подкаста – поэт, филолог, переводчик и исследовательница блокады Полина Барскова.

Ask this episode

“What did the council decide on item 42?” — answered with the speaker and the moment.

Transcript

Related