Станислав Дробышевский

Эволюция арбузов, эволюция людей – это одно и то же. Потому что когда мы были проконсулами и бегали где-то там по веткам на деревьях в тропической Африке, ну типа там 20 миллионов лет назад, арбузы были лианами и жили на деревьях. То есть они ползали по ветвям и жили на высоте тоже там 20 метров, прямо вот где и мы. Потом, соответственно, всю вторую полномиоцену леса исчезали. И нам пришлось с дерева слезть, и арбузам пришлось с дерева слезть.

И они из лиан древесных, а в тропиках есть аналоги этих предков, они такие до сих пор. Они слезли на Землю, ушли в саванну, мы саванизировались, стали астропитеками, они ушли, и у нас стала голова расти, а у них плод стал расти. Поэтому большой плод арбуза – это то же самое, что наша большая башка. Только мы умные, они катаются по этой пустыне, расселяют семена, они запасают воду. Мы тоже, кстати, довольно водонекономные.

Но, так или иначе, это одни и те же причины привели и к тому, что мы из леса африканского вышли в саванну, и арбуз в то же время, в то же место, под теми же условиями. То есть это прям параллельно абсолютно. Может быть, все было проще, мы не за эволюцией бежали, а за арбузом спускались вниз? Ну, можно уже и так поворачивать понимание, да?

Ну, на самом деле, как, каких-то супермировых сенсаций не было, чтобы там открыли новый вид, там, Homo hotelensis. Но для археологии богатый. Лошадка-то это так, приятное дополнение. На самом деле, начало этой лошадки было найдено в том году, но она прямо рядом со стеночкой, и как бы нельзя же стенку за копушку сделать. Поэтому в прошлый раз ее как бы нашли, в этот раз половину откопали, собственно, сняли, да, а еще задница-то ее где-то там дальше продолжается. Но, опять же, норку не выкопаешь, а лошадка, она размером с лошадку.

Ну, лошадка приятная. Не очень понятно, что она там целиком лежит, потому что вот в мастерском слое, ну, в микокском, вернее, в неандертальском слое лежит цельная лошадка. То ли у них столько жратвы было, что им вообще ни разу не жалко было, то ли ее туда приволокло волнами как бы вне неандертальцев, а когда они там куда-то ушли, она там так себе сдохла как бы.

Ну, насчет следов орудия на этой лошадке, честно говоря, я не помню, чтобы они были, но там такая сохранность, там не сильно ничего понятно. Но очень прикольно, что у нее прямо среди ядерных челюстей лежал акулий зуб. А, да ладно. Получилась лошадка с акулиями зубами. Ну, там секрет в том, что снизу там морские отложения, еще мезозойские, там гораздо более древние. Ну, и что-то там перемыло, и этот зуб там случайно, на самом деле, оказался, но очень в тему.

То есть, вот нигде не будьте именно во рту у лошадки. Ну, это, конечно, случайность. А в археологическом плане там были свои как бы нюансы, но они такие чисто археологические, конечно, но прикольные. Ну, например, нашелся остроконечник, который типичный мустьерский, а слой-то микокский. Ну, у неандертальцев было две глобальные культуры.

мекок и мустье. Ну, или там общности культур, там по-разному их можно называть, не суть важны. Но они, в общем, довольно существенно отличаются. И вот до сих пор там было мекок, мекок, мекок, и тут, бац, типичное мустерское орудие. То есть могли. В принципе, это нормально для того времени, что там и такие, и сякие. Но до сих пор таких там не было красивых. И еще лучше нашелся

Это призматический нуклеус. Ну, опять же, для нормального человека это пустой звук, понятно. Но это не пустой звук, потому что призматические нуклеусы – это заготовки для изготавливания пластин. И такие нуклеусы стали делать в Африке еще полумиллиона лет назад, а в Европе только с приходом сапиенсов порядка 40 тысяч лет назад. Ну, может, чуть раньше. От силы 50, то я не знаю, 50 есть где-то.

Ну, там, 40 с копейками. А у нас в слое 90 тысяч лет. Ну, то есть, в два раза древнее, там, не глядя, а то и больше, чем в два раза. Ну, причем он сделан коряво. Видно, что да, это делали неандертальцы. Там ненарушенный слой, ну, у меня 15 метров. То есть, случайно он туда попасть, ну, никак, закопаться сам собой не мог. Среди вот этих микокских всяких штуковин лежит. Ну, лежит. То есть, видно, что неандертальцы могли

И в какой-то момент тут сдюжили и сделали. Правда, забили, технологию не стали развивать, а в это же самое время в Африке развивали. Ну, там оно намного раньше появилось, и там за дело было гораздо дольше. Плюс нашелся отбойник, ретушер, вернее, костяной. Ну, это костяшка, которой они сбивали эти чешуйки, всякие там ачепы с заготовки, как раз с нуклеуса.

И в Хотелево сохранность кости плохая. А тут идеальные сохранности со всеми выщербинками. Там прямо Ксения Степанова, которая занимается тросологией, с линями капала. Какой замечательный ретушер. Потому что на нем всю тросологию видно даже глазом. Не то что под микроскопом, потому что под микроскопом она его разглядывает до сих пор, наверное. Шикарнейшая вещь.

Это важно. Показывает, как они делали орудия. Потому что одно дело, когда есть готовые орудия, а есть вот теперь и чем делали. В принципе, такие эти ретушер-отбойники-то были, но плохие как бы в сохранности, там ничего по-нибудь непонятного было. А тут прям, как на картинке, вот только что его изготавливали, что даже странно, потому что, ну, время-то все тоже, все те же 90 тысяч, и при этом в слое таком довольно перемытом, ну, не то чтобы идеально сохранном, а ретушер как-то, видимо, удачно упал, где-то там закатился куда-то в какую-то щель, и так все эти тысячи лет лежал.

А вот если представить, то есть в чем разница плохого ретушера и хорошего, хорошо сохранившегося? То есть там вот эти вот набоины или что? Ну, вот смотрите, есть поверхность кости, стучали им там по камню каким-то образом, получились выщербинки, вот они уронили. И вот наш ретушер вот этого года, там все как будто вчера им использовали. А за 90 тысяч лет, понятно, там какие-нибудь кроты копались, вода текла, там дождь какой-нибудь, ветер, ну, пока он там с этими отложениями не перекрылся, он же в какой-то момент на поверхности лежал.

И кость очень быстро разрушается на самом деле. Она может за две недели поверхностный слой в пыль превратиться легко. Ну, там солнце нагрело, остудило, вот оно трещинами пошло и рассыпалось. Это камень-то сыпется, не то что кость, а кость-то вообще. А здесь прям ровненько. Ну, как-то удачно попало, видимо, быстро его замыло водой, и дальше он на поверхности уже не лежал, и какие-то там корни в него не попали. Это что же, пока он еще на небольшой глубине, какой-нибудь там куст вырос, корнями все это раздербанило, и все в пыль.

Как обычная благослучайность, да. Собственно, 99,9% в периоде процентов так всегда и происходит. Иначе бы у нас этих ретушеров вывалялось. Представляете, каждый неандерталь в течение жизни таких штук использовал десятки точно совершенно. Чуть не каждый день эти орудия делал. А у нас находки все-таки, может, не единичные, на сотни тысяч идет счет. А это десятки тысяч лет, если что. Это же сотни тысяч лет на самом деле с предками неандертальскими. То есть сохранилось один, может, из миллиона этих ретушеров.

То есть это мегаценная информация, и новой, заметьте, никогда не появится. То есть новый неандерталец никогда не сделает новый ретушер. А даже если, не знаю, через миллион лет мы деградируем до неандертальцев и будем костяными ретушерами делать каменные орудия, наверное, мы будем делать все-таки не совсем так. Ну и тогда нам плевать будет, мы уже это изучать не сможем, потому что уже будем неандертальцами. А это вот уникальная вещь. А вы находки оставляете у себя там в музее, или что вы дальше с ними делаете?

По старым правилам, еще советским, находки складировались в вечное хранение, само собой, в ближайший кроведческий музей, каковым является Брянский кроведческий музей. Но Брянский кроведческий уже переполнен, там уже все под завязку, там просто пихать некуда. Но он не резиновый, подвалы кончились. Туда же не только археологию тащат, а еще много чего.

Там, не знаю, от Великой Отечественной войны, там, до каких-то лосей, там, чего угодно. Ну, короче, а археологов нештатного причем нету довольно давно. Ну, как бы ставок нет, и все, как бы краеведы-то есть, а вот археологов нет. Поэтому им, собственно, эта археология мертвый груз. Она лежит, обрабатывать некому, и потом, ну, представляете, да, там, из Питера приехать в Брянск, чтобы посмотреть коллекцию, ну, это как бы не ближний свет.

По новым правилам, слава богу, складирует это та организация, которая занимается раскопками. Я хотел спросить, неужели до сих пор у нас регламенты Советского Союза используются? Поменялось. Ну, раньше была коренизация, как там она называлась, чтобы каждый регион имел свое развитие. То есть, условно, если нашли в этом регионе, то в этот местные тащите, как бы?

Trend

Appearances