Станислав Дробышевский

путь благовоний с какой-нибудь там Сокотры и Южного Йемена, тоже, соответственно, там, ну, и в Аравию, и дальше там уже на Ближний Восток, и в Европу в том числе, какой-нибудь Ладан, Миру, и там всякое такое, ну, Ладан, Мир, там, 90%, вот, на этом огромное государство, там, царство Саба, там, огромное было, вот, на Юге Йемена как раз, которое на этом держалось, и там дворцы здоровые, там, какие-то такие столбы, ну, как у нас, я не знаю, вот, эти сваи забивают, вот, а у них такие прям были основа дворца,

Ну, потому что тоже на песке все стоит. И потом ненужные стали эти благовойные, меньше стали, распределились пути какие-то другие, и все в ноль исчезло. И теперь там мерзость запустения, вот эти барханы какие-то, и ничего нет. Так что это прям влияло так на уровень целого государства.

Ну, тот же шелковый путь. Шелковый путь, это же про шелк. А шелк, он потому что шелковица, потому что гусеница, ну, то есть делает эти нитки гусеницы, шелкопряды, а жрет она тутовник, он же шелковица. И вот свойства шелковицы, тутовника задали вот эту торговлю трансконтинентальную от Китая до Европы, ну, и там куда угодно.

Да, мы в Африку тащили, куда угодно. Или, например, там можно прослеживать разницу культур по названиям растений. Вот моя любимая тема с чаем. Вот есть чай, у нас он чай, а в Англии, как известно, ти. Это два разных диалекта китайского. На северном каком-то там диалекте это чай, ну, там плюс-минус похоже как бы, да, а на южном это вот что-то типа ти. И откуда тащили к нам по сухопутному пути через какую-нибудь там Ургу, да, и там всякую нашу уже Сибирь,

А в Англию тащили по морю, понятное дело. И вот, соответственно, по миру, смотря кто куда довозил, по-разному называется. В общем, иногда с неожиданными какими-то выплесками такими. В общем, португальцы, они вроде как в Западной Европе, где везде «ти-ти-ти», а у них «чай». Потому что вот они везли из того района, где как раз там диалект «чай». Хотя они даже, кстати, с юга Китая тащили, там из Макао какого-то. Но вот конкретно там диалект «чай».

И поэтому у них чай. Хотя вот они единственные там такие. Ну и вот можно смотреть прям на карту мира и видеть торговые пути. А торговые пути из-за чая. А единственное, где на планете Земля чай вообще ни чай, ни тинь, ни похоже, это Бирма. Или Камбоджа. Я что-то уже забыл. Камбоджа, однако же, Камбоджа. Ну неважно, там Бирма, Камбоджа, все рядом. Потому что там он, собственно, появился, этот чай. И...

У них свое название, в принципе, не китайское, им как бы и не надо. Причем чай, как выяснилось, я тоже не ждал всю жизнь. Все знают, что чайный куст, чайный куст. А в исходной версии это дерево 6 метров высотой, вот с таким стволом. Ну, то есть, на самом деле, это байка, пресловутая про коноплю, что это там дерево такое вырасти не дают. Это чушь, конопля фигня. Чай – это тема. Чай – это действительно дерево, которому вырасти не дают. Это 100%.

А если представить, если чайное дерево вырастет, то как оно будет выглядеть? Ну, оно типа яблоня. Ну, такой нормальный ствол, такой кривой с ветками, с такими растопыренными. Ну, он такой не сильно струйный, такое дерево, ну, 6 метров, тут выше этого потолка. Ну, такое не гигантское, понятно, да? Ну, типа яблоня, говорю, по виду.

Там есть депутат, ну, вполне конкретный, да, там его группа, компания, ну, как-то они там называются, фракции все. И вот они как бы заинтересованы в этом всем. У нас все как бы в народе принято их всех, значит, всячески хулить, да, и ругать. А они на самом деле прям тем, что говорят, да, мы вообще без понятия, что там в науке происходит, какие интересы у ученых, ну, так расскажите нам.

Мы хотим знать и вот хотим что-то полезное сделать, но как бы не знаем что, потому что мы сами-то не ученые, вообще вот всей этой кухни вашей не знаем. И они нас приглашают, ну, как бы, да, и популяризаторов в данный момент, а до этого и ученых, у нас уже там не первый этот круглый стол, но с целью как бы вот понять, что как бы надо, вот, глаз народа фактически такого ученого в данный момент, или там популяризаторского человека.

Пока в какие-то там законы что-то такое все не вылилось ни разу, но глядишь и будет. И, в принципе, примеры есть. Не из моей личной деятельности, а вот еще до этого археологи тоже что-то подобное делали, еще там задолго до нас. И, в частности, сделали какую-то небольшую такую выставку в Госдуме, там такой коридорчик есть, и что-то там поставили. У них там все время какие-то выставки. Вот сейчас там у них про народы России, например, выставка хорошая вообще. Я бы ее сделал музеем, в Москве ее вообще оставил в качестве музея. Классно сделано. В том числе касается антропологии в каком-то смысле.

Ну да. У нас вообще в Москве нет этнографического музея, на удивление, ни одного.

но сейчас не про это речь, а сделали какую-то археологическую, причем такую там даже вроде не сильно мудрейшую, там какие-то фотографии в основном, я так понимаю, у них были. Но сделали, и какие-то там эти законодатели бегали взад-вперед, прониклись этим делом и приняли более грамотный закон о защите археологических всяких дел. Ну вот в тот момент это сработало. Правда, потом, чуть попозже, там, по-моему, и обратный какой-то закон еще приняли, сейчас там что-то немножко сдали.

Но в любом случае, если это не делать, то этого не будет. Потому что сами эти депутаты, они чем только не занимаются, но только вот они вообще про археологию ничего не знают. А если им немножко на мозги капать, то узнают. И вот сработало. И археологи, собственно, говорили, что да, вот мы сделали выставку, и депутаты... Ну, лучше, конечно, чтобы это было не сиюминутно, потому что они выставку увидели, а как-то более системно. Я бы вообще вот на это лучше ставку делал. Но уж хотя бы так.

Ну, если так работает, почему бы и не так? Ну, и эффект есть. С нашей конкретной деятельностью, пока, я говорю, выхлопа какого-то особо не было, но, глядишь, будет. Мы тоже там планируем выставку делать, если что. Глядишь, хотя бы через выставки получится. Но вообще состояние науки в России все еще остается тяжелым, да, в этом смысле?

Ну, оно где угодно в мире. Потому что наука, как правило, напрямую деньги не приносит. Каждый ученый требует зарплаты, все время жалуется, что это так мало. А многие науки еще и по всяким ресурсам затратные. Не только на самих ученых, а там какие-то препараты, лаборатории, какие-то станки, что-то еще, аппаратура всякая. И это все дорого. А результат будет через 30 лет, может быть.

Но если это государство понимает и делает на это ставку в большом масштабе, то результат есть от советского времени. Сделали ставку, и где-то в стране советской власти в 20-е годы, после гражданской войны успокоились, сделали ставку, а в 60-м каком-то году полетел уже звездолет. И Гагарин, и спутник, вначале спутник, потом Гагарин, все остальные первые на планете, если что. Вот как бы отсроченный эффект.

Прошло 40 лет, с какого момента считать. От поколения, короче говоря. Нужно, чтобы поколение прошло. То же самое с ядерной энергетикой. Из крестьян какие-то вылезли эти персонажи. И сделали ядерный реактор. И все. У нас ядерный мирный реактор, если что, в Первом мире. Ядерная бомба, если кто-то на нас полезет, она у нас есть. На всякие пожарные. Пусть лежит в загашнике. И все в таком духе.

Какие-нибудь атомные ледоколы у нас самые крутые в мире и по количеству больше всех, и самые передовые, и там все. Кстати, ядерный реактор у нас же цикл какой-то там замкнутый урана, это же практически вечный двигатель. Это же вообще страшное дело, так как кто-то умный это рассказывал.

что во всем мире, то есть в Франции, допустим, да, вот она передавая считается, используется 5% топлива, а 95% — это отход. А у нас 95% используется и 5% отход. Ну, как бы это вообще несопоставимо. 5,95. Кстати, наши астрономы вроде Сурдина того же самого связывают, опять же, вот этот всплеск космической активности, когда у нас полетел Гагарин, в том числе с ядерным вооружением. Ну, естественно.

Trend

Appearances